"Вывели на расстрел, мешок на голову: все, надоел ты нам…". Эксклюзивное интервью с Иваном Деевым

15 минут
66,7 т.
'Вывели на расстрел, мешок на голову: все, надоел ты нам…'. Эксклюзивное интервью с Иваном Деевым

Украинский диверсант Иван Деев был в числе пленных, вернувшихся из ОРДЛО 29 декабря 2019 года. Он и его командир, майор (ныне подполковник) Сергей Иванчук, провели в плену два года и 10 месяцев – в подвале луганского "МГБ", затем в местном СИЗО. Оба долго восстанавливались после нечеловеческих пыток. И уже на свободе столкнулись с проблемами, о которых не принято говорить.

Как и на что живут те, кого мы патетично называем героями? Адаптировались ли к жизни в столице бывшие пленные? Что помогло им выжить в плену? Почему ветеранов ООС не хотят принимать на работу? Нужны ли Украине Донецк и Луганск? Как на оккупированных территориях относятся к Украине? Кто до сих пор в заложниках у террористов?

Эти вопросы OBOZREVATEL задал Ивану Дееву, ответы на них просто потрясли и натолкнули на мысль – сделать серию материалов о том, как живется тем, кому мы столь многим обязаны.

Видео дня
"Чувствую ли себя героем? Чувствую, что надо на заработки ехать – в Шотландию, на грибы"

Мы встречаемся на Левобережке, в кафе недалеко от дома, где Иван живет с женой Людмилой.

– Вам в этом районе квартиру дали?

– Да какое "дали"? – смеется. – Догнали и еще раз дали. Гостинку снимаем. Хорошо, что жена знает хозяев 10 лет: платим не так дорого, как другие.

– Пенсия какая у вас?

– 17 тысяч гривен. Точнее, 16 900.

Иван и Людмила Деевы после того, как Ивана выписали из госпиталя, где он провел год.

– Арендуя жилье, не особо разгонишься…

– Наверное, расчет был на то, что ветерану не обязательно жить в Киеве: езжай в село, что ты тут забыл? Правда, не учли, что в селе ни медпомощи, ни дорог, чтобы доехать к врачу в район, да и жизнь недешевая. Тонна угля стоит 6000 гривен, а чтобы нормально протопить хату зимой, надо тонн шесть. Не ешь, не пей – собирай на уголь.

– Чем занимаетесь сейчас?

– У матери 10 га земли в Харьковской области – их обрабатываю. В прошлом году пшеницу выращивал, в этом – подсолнухи. На два гектара, которые мне полагаются, оформляем бумаги. Очень хочу комбайн купить, но это несбыточная мечта. Как и образование. Раз уж есть эта земля, к ней нужен грамотный подход, и я хотел бы в аграрный поступить – на агронома. Но необходимо восстановить аттестат. Четыре раза справки собирал, подавал – и Минобразования отказывало. Возвращали документы без объяснения причин. Ирина Геращенко, нардеп, обещала помочь – надеюсь, в этот раз хотя бы объяснят, почему отказ…

– Идя к вам, думала начать с того, чувствуете ли вы себя героем…

– …так а я ответил. Каким героем, Господи… Чувствую только то, что урожай соберу – и на зиму надо еще на заработки ехать. В Шотландию, на грибы. Там в теплицах шампиньоны выращивают – Люда уже ездила. Она будет собирать, а я устроюсь водителем, грузчиком – кем возьмут.

Может, кто-то прочтет – скажет: а чего ты тогда из армии ушел? Не хотел делать бумажную работу. Вы поймите: если человек побывал там, если воевал, его уже не посадишь за стол листки перебирать. Да, я не могу ходить на ту сторону, как раньше, потому что меня знают. Но я могу инструктировать, создавать группы, пользу принести – опытом своим. А раз это не надо, то и меня там не надо. Не хочу быть инвалидом, которого оставили лишь бы кем, потому что жалко выбрасывать.

– А отношение именно такое?

– Ну да. Недавно товарищ мой уволился, Генка. Он, что называется, безбашенный. Ему в 18-м ногу оторвало, так он без ноги на нашу сторону переполз, еле выжил… Знаете, как он об этом вспоминает? "Как красиво она летела!". После госпиталя рвался на фронт, прошел полугодичные курсы снайперов, три медали завоевал на "Іграх нескорених" – по стрельбе, гребле и армрестлингу. Но когда захотел стать сержантом – не дали: "Нам инвалиды здесь не нужны".

Чтобы жить по-человечески, ему протез нужен нормальный. А стоит он под 100 тысяч долларов. Какая зарплата в армии? Ну, 20 – 21 тысяча гривен. Минусуйте семь или 10 тысяч – за съемное жилье. Когда он на протез заработает – в следующей жизни?

Если у меня спрашивают: "Иван, ну тебе дали Героя?" – говорю: "Мы туда не за цацками шли". Потому что это реально так. Нас, правда, с командиром, Серегой Иванчуком, подавали на Героя Украины – Сергей Григорьевич Кривонос очень этого добивался. Он же меня готовил к диверсионной работе. Но нам дали понять: хлопцы, званий не будет, Кривонос у власти не в фаворе. А кто в фаворе? На них же смотреть тошно, когда на экран вылезают!

Да не давайте вы побрякушек – отношение нормальное обеспечьте. К тем, кто вас защищал. Чтобы не хотелось уехать к чертовой матери. Все ж на уровне лозунгов: "Героям слава!", "Герої не вмирають!".

Разведчики Деев и Иванчук с Сергеем Кривоносом сразу после освобождения из плена. Внизу – Иван с Людмилой, друзьями-волонтерами и Сергеем Кривоносом в День Независимости.
"Дожили до того, что "атошник" – это клеймо. Отбитая голова, алкаш, наркоман, психопат без тормозов"

– Хотя, на самом деле, умирают еще как…

– Каждый день в госпитали поступают раненые. До сих пор в Луганске, в Донецке сидят те, кто нам помогал. До сих пор рискуют жизнями пацаны, которым даже воевать не дают. А вы меня спрашиваете, кем себя чувствую… Я все полтора года после обмена не могу привыкнуть, что большинство живет по принципу: "Нас не зацепило – и слава Богу". Что от войны, раненых, погибших, пленных люди шарахаются, как от чумы.

– К сожалению, правда. Мне недавно на одном канале сказали: "Мы людей перекормили войной, о войне они уже знать не хотят".

– Потому что война за 700 км, а не у порога! Помните, был момент, когда мы дико гордились Майданом? А потом появились слова "майданутые", "майдауны", "был на Майдане" стало означать "во всем виноват"… Так мы дожили и до того, что "атошник" – это клеймо. Отбитая голова, алкаш, наркоман, психопат без тормозов, слова не скажи – достанет обрез и выстрелит.

Приходишь устраиваться на работу, говоришь, что воевал, – и все, ты никому не нужен. Ладно, если пять-шесть месяцев, но если несколько лет по контракту… Тебя за человека не считают. Плевать, на кого учился и что умеешь. Максимум, на что можешь рассчитывать, – это дворник или грузчик. Или курьер. Хотя курьером могут еще и не взять.

– А почему так произошло? В чем причина?

– Нет у людей в головах связки этой: я, красивый модный работодатель, сижу в своем удобном кресле только потому, что этот атошник, отбитая голова, был там. Ни один украинский бизнесмен не хочет Путина. Но до осознания, что Путина не пустили и не пускают сюда эти парни, которых на работу потом не берут, – нам как до неба рачки.

– Год назад с вами произошел жуткий инцидент, в котором оказался замешан житель Донецка, ныне живущий в Киеве…

– …если вы про избиение, то да – бывший донецкий. Четырежды судимый: убийство, разбой, мошенничество… Еще один момент, о котором вспоминать даже не хочу, потому что нельзя вспоминать без осознания, в который раз, что ты в своей стране – бесправен. Нас подрезали, мы сделали замечание. Он и второй, такой же "законопослушный", выскочили из машины, налетели на меня и жену, избили – и никому ничего, потому что человека этого ведет СБУ. И денег у него – не мне равняться.

– То есть ответственности никто не понес?

– Вы смотрите, как бы я не понес, потому что у нас прав тот, кто может себе это позволить. (Горько усмехается). Знаете, мне, хоть и нечасто, снится, что я – там.

Почти год назад Иван Деев заявил о нападении на него. По его словам, виновный в этом до сих пор наказания не понес.

– В ООС?

– Да. Там я был нужен. Чувствовал, что делаю для страны что-то важное. И ни грамма, кстати, не жалею, что пошел, что в моей жизни были добробаты, 8-й полк спецназа…

– …а плен разве не снится – после всего пережитого?

– Бывает. Снится, как принимали, как били… Что я до сих пор там. Я читал: после времени, проведенного в плену, человек должен столько же прожить на свободе, чтобы почувствовать, что он освобожден. А потом еще столько же сверху должно пройти – для реабилитации психики. У меня "стаж" в плену – два года и 10 месяцев, а после обмена прошло еще только полтора года, из которых я год в госпитале провел. Конечно, я не пережил – я еще в процессе.

"Какие они, нахрен, свои, если они нас слили?"

– Что помогло выдержать те два года и 10 месяцев?

– Мысль о том, что рано или поздно это закончится и я вернусь домой. Мы с женой на Майдане познакомились, в 2015-м расписались – и я ушел воевать. Каждый раз, как дома немного побуду, а потом на задание нужно, говорил ей: "Люда, ты понимаешь, что я могу не вернуться?". – "Я буду ждать". – "А если меня примут…". – "Все равно буду ждать!".

– Когда вы попали в плен, жена долго не знала, где вы?

– Нет, через два часа из нашей части позвонили и сказали, что мы в плену. Попросили не распространяться: планировалась операция, в ходе которой меня и командира, майора Иванчука, должны были вытащить. Она не состоялась.

– Сергей Иванчук с прессой не общается, а вы в интервью говорите открыто: вас взяли, потому что вас слили – свои…

– …послушайте, ну какие они, нахрен, свои, если слили? Да, слили – с нашей стороны. Серега, понятно, закрытый, потому что остался служить. Ему подполковника дали, скоро, надеюсь, полковника дадут, а там, может, и генерала. Государственный человек, нельзя лишний раз рот раскрыть... Нас уверяли, что мы сами прокололись, но если бы это было так, кто б нам дал операцию провести?

– Вы о подрыве начальника так называемой "народной милиции" "ЛНР" Олега Анащенко?

– Да. Если бы нас там раскрыли и за нами наблюдали, неужели это состоялось бы? Иванчука взяли уже после всего, когда ему оставалось лишь квартиру зачистить, чтоб следов не было. И принимал его не наряд милиции, а глава "МВД" Корнет – с российскими грушниками, которые этого Корнета охраняли. Была бы это бытовуха, как писали (мол, поступила жалоба – на пьяный дебош), поехал бы туда аж целый "министр"?

Потом загребли местного, который нам помогал. А за ним меня, причем обо мне уже все знали, даже настоящую фамилию, которой командир не знал, думал, что я Семенов…

Я читал семь томов нашего дела, чуть ли не наизусть выучил, – и в шестом, на 48-й странице, сказано: был анонимный звонок, сообщили, что люди, причастные к взрыву 4 февраля 2017 года, от которого погибли Анащенко и его шофер, живут на улице Партизанской, дом такой-то, квартира такая-то. Ежу понятно, что слив.

– Давайте напомним, кем был этот Анащенко…

– …Ил-76 помните, который в июне 2014-го сбили в Луганске? Это тот, на чьей совести 49 жизней наших военных, погибших в тот день, и Бог знает сколько еще. Он тогда их "ПВО" командовал. Один из главарей.

Один из главарей террористов "ЛНР" Олег Анащенко был ликвидирован украинскими диверсантами 4 февраля 2017 года.
"Приезжали курсанты ФСБ из Воронежа и Ростова – тренировались на нас"

– Представляю, как озверели те, кому вы в руки попались…

– …не представляете, и не надо вам такое представлять.

Футбольным мячом и я, и майор были полтора года. Утром допрос или интервью по бумажке читаешь – слово не так произнес или сделал что-то, что им не понравилось, – вечером ты футбольный мяч. Принесли, как кусок мяса, в подвал, на койку кинули… Первых четырех месяцев вообще не помню. Туман в голове – и дичайшая боль.

– Вас в одиночке держали?

– Да. Весь срок, почти три года, и меня, и Иванчука – в одиночных камерах. Без прогулок, без нормального освещения, свежего воздуха… Потом мы рассказывали друг другу, что с нами происходило, и я пришел к выводу, что надо мной издевались сильнее. Видимо, потому что командир на последние задачи зашел, а я работал дольше.

Они же мне доверяли, поверили, что я харьковчанин, который приехал в Луганск, чтобы не служить в АТО. Месяца четыре для них волонтерил – то медикаменты привезу, то в детсад питание, игрушки… Проверяли, конечно. Помогло то, что я прекрасно знаю Сочи и Адлер: до 2012 года работал там на строительстве гостиниц под Олимпиаду. Убедить, что я там жил, не составило труда.

23 февраля 2017-го должен был ехать к атаману Козицыну в Новороссийск – получать "паспорт казака", который дал бы возможность ездить по "ЛДНР" беспрепятственно. Близко знал атаманов Стаханова, Алчевска, Первомайска, Луганска… Даже в "Русское братство" вступил. В нем состоят те, кто снаряжает гумконвои. Задача была – выяснить, кто финансирует.

– Издевались над вами русские или местные?

– И русские, так называемые ихтамнеты, и всякие. В Луганске есть улица Крымская – там размещался сводный батальон: Абхазия, Осетия, крымчане… Корнет ими командовал. Приезжали курсанты ФСБ из Воронежа и Ростова – тренировались на нас. Оттачивали, так сказать, мастерство. Неделю одни, неделю другие. Воронежские два-три раза в неделю били, ростовские могли каждый день. Зависело от группы.

То, что они русские, они особо и не скрывали – я не знаю, какие еще доказательства присутствия россиян на Донбассе нужны. Кстати, первые мои операции были как раз по сбору доказательств. Наш 8-й полк, "восьмерка", отправлял меня и сослуживцев, чтобы мы ходили на ту сторону и "языков" приводили. Помню, взяли троих: двое местных, один русский. Так они до последнего не верили, что мы украинцы, думали, это русские над ними прикалываются. Потому что, во-первых, спецхалаты у нас были российские, во-вторых, их всю дорогу никто пальцем не тронул. Даже когда их обменяли и они попали к своим, они говорили, что "восьмерка" их ни разу не ударила… Понятно, что и на нашей стороне есть те, кто бьет и измывается, но о такой жути, которая с нами происходила, я не слышал.

Раздевали догола, выбрасывали на мороз – и водой обливали. И ты три часа лежишь, связанный, четыре… Током били – провода и между ног кидали, и в рот втыкали, чтобы через голову пробивало.

– Нет слов…

– 20 зубов мне выбили – после обмена импланты ставил, благодаря американской программе помощи. Каждый что хотел, то творил. Кто на что горазд. Самого жуткого садиста называли Мясник. Типа "мы еще не издеваемся – вот сейчас Мясника позовем, тогда тебе точно труба".

"Только два целых пальца. Ну, большой – это дверью отдавили, железной"

– Что он делал, этот Мясник?

– Резал. И наблюдал, как человек мучится. Задницу, извините, ножом пробивал – кишки вытаскивал. Нож, допустим, в ногу мог всадить – и проворачивать. По часовой стрелке, против…

– …все время смотрю на вашу левую руку…

– …только два целых пальца? Ну, большой – это дверью отдавили, железной. А мочки или пучки – как правильно называется? – резали ножом. Психологически пытки тоже были…

– Боюсь спрашивать, какие…

– …ну, меня расстреливали, а Серега стрелялся.

Вывели типа на расстрел, мешок на голову: все, надоел ты нам… Но я сквозь мешок холостую насадку на стволе разглядел – понял, что это игра такая. Желаемого эффекта не добились.

А Серегу заставляли застрелиться: мол, смотри, ты нахрен никому не нужен, спасать тебя не будут. Где твоя офицерская честь? На, застрелись! И он на камеру стрелял себе в голову. Капсюль они оставили, порох высыпали – тоже развлекались. Сергей говорил: что-то такое и предполагал, поскольку вряд ли нас уже убивали бы – после того, как к нам стали русские журналисты ездить. С "ТНТ", еще откуда-то.

– Интервью брали?

– Ну да. Которые мы давали по бумажке.

– И они видели, в каком вы состоянии, в каких условиях…

– …конечно. Снимали, делали репортажи, и ничто их не волновало. Права человека там всякие, какая-то фигня… Для них это так, как должно быть. В порядке вещей.

"Женщин били так же, как мужиков, а потом насиловали – толпами"

– Чем вас кормили?

– Значит, когда меня приняли, я весил 120 кг – здоровый был. Меньше чем за месяц от меня осталось 68. Уже в СИЗО получше стали кормить (хотя, когда только в СИЗО перевели, то и меня, и Серегу били так, что мы просились обратно в подвал), а в подвале нам давали то же, что и собакам. Раз в день – макароны с протухшим салом. Извините за подробности, но было такое, что я 26 дней в туалет не мог сходить – возили во вторую городскую больницу, делали промывание, чистили кишечник… Букет болячек я получил, и не знаю, как они мне аукнутся, когда не 36 лет, а 56, даст Бог, будет.

Стою на учете в Институте Амосова: микроинсульт перенес – когда током били. В лор-институте, в военном госпитале на Печерске. В башке четыре опухоли из-за гематом. Вроде доброкачественные. Не поймешь, что лечить: сердце или голову. Или психику: до сих пор езжу к психологу. А вы про героев. Хорошо, что есть возможность лечиться бесплатно…

– Женщин в "МГБ" тоже держали?

– Им было еще хуже. Били так же, как мужиков, а потом насиловали – толпами.

– Я слышала, что вашей жене предлагали заплатить за вас выкуп...

– Звонили какие-то деятели: давай 5000 долларов – и у него будет хороший адвокат, возможно, мы его даже освободим. Она говорит: "Сначала сделайте, потом заплачу". Хотели бабла срубить.

– Что такое суд в "ЛНР"?

– О-о-о, это цирк. Нам сначала дали пожизненное. Потом была апелляция, и суд "смилостивился": командиру – 25 лет, мне 20. И компенсацию мы должны были выплатить – по четыре с половиной миллиона рублей.

У одного человека, которого судили там же, была адвокат: защищала его, потому что они вместе учились. Я попытался ею весточку Людмиле передать: попросил, чтобы позвонила жене, поздравила с днем рождения. Она это сделала – и на следующем заседании показала мне письмо от Люды. Я написал в ответ. Только уже не "жив и относительно здоров", а более серьезное – с осознанием того, что сейчас я иду на пожизненное, а там, в Киеве, живой человек, молодая женщина, чего я буду ей жизнь портить?

Несмотря на то, что Иван отправил Люде письмо со словами "ты свободна", она дождалась мужа.

– Что же вы написали?

– Найди себе достойного человека, а меня ждать не надо, ты свободна.

– Она потом, после обмена, что-то говорила об этом письме?

– Ни слова. И я не спрашивал. О другом письме сказала, которое я ей раньше, из АТО, прислал. "Видишь, все эти годы оно висело на холодильнике. Когда совсем плохо, перечитаю раз, второй, пятый…". А на кровати медведи плюшевые сидели – я ей всегда медведей дарил. Иконостас такой плюшевый…

– Насколько я знаю, у вас есть еще мама…

– …мама ничего не знала: ей не говорили. Еще до войны с Россией у меня умерли отец и два брата, куда ей это рассказывать? Она простая женщина, всю жизнь на ферме проработала. Ну, сказали бы ей – и что? Ложись только и умирай от горя, что она могла бы сделать?

Люда моталась в СБУ постоянно, по волонтерам, сослуживцам, узнавала, что, как… Оставила из-за этого работу: раньше была управляющей сети ресторанов. Поняла, что не вывезет и одно, и другое, и ушла в кейтеринг. Все умеет: барменом – значит, барменом, баристой – значит, баристой, бухгалтером, директором. На заработки поехала – и там не пропала. Когда мне говорят, что я боец… Она в 100 раз круче!

"Скажешь "я за Украину", посидишь недели две в подвале, выйдешь без зубов – и тебя уже все устраивает"

– Об оккупированных территориях спрошу. Как там люди живут? Которых нашему государству и обществу предстоит интегрировать, рано или поздно.

– Ну, как… Зарабатывают по три-четыре тысячи рублей в месяц и пытаются на это прожить. На тысячу-полторы гривен. Не знаю, чем они сейчас дышат, но в 16-17-м годах жили, как в СССР в 1937-м, когда сосед соседа сдавал за пайку посытнее или жилплощадь получше. Не скажу, что все там поголовно за Путина. Может, процентов 20. У остальных не было выхода. Ехать в украинскую Украину – не к кому, не на что, здоровья нет, родственников больных не бросишь. Но сказать "я за Украину, это моя страна" нельзя. Скажешь – посидишь недели две в подвале, выйдешь без зубов – и все тебя уже устраивает. Женщину-адвоката, которая помогала с женой связь держать, тоже кто-то сдал, и она в подвал "МГБ" попала…

– Кажется, что это какой-то жуткий фильм. В голове не укладывается, как такое возможно в центре Европы в ХХI веке. Не могу не спросить: тот Донбасс, о котором вы сейчас говорите, Украине нужен?

– Это политики любят порассуждать: то нужен, то не нужен… Которые войны не видели, копейки раненым не дали. Если такая логика, то Львов нам нужен? А Чернигов – нужен? А Харьков? Так почему не нужен Луганск? А люди, которые остались в тюрьмах, в СИЗО, наши, нужны нам или пускай их на части рвут?

– Много их там осталось? Давайте назовем сейчас тех, кого вспомните. Я далека от мысли, что журналисты в Украине – это "четвертая власть", но помнить, что нам до сих пор есть кого спасать, обязательно надо.

– Конечно! – заметно оживляется мой собеседник. – Я бы и сам попросил. Литвинов Али Ибрагимович – он сидит на 19-й зоне, возле Красного Луча. Стрельников Павел, Попович Михаил, Сапронов Василий, Донич Руслан, Зотов Иван.

Змитрович Владимир Мечеславович. Обязательно о нем напишите! Мы с командиром называли его Дед. Ему 61 год, и в феврале будет пять лет, как он в заложниках. Луганчанин, который нам помогал и которого с нами взяли. 12 с половиной лет получил. И он, и другие были в тех же обменных списках, что и мы с Иванчуком, но в последний день пришла Кобцева, которая со стороны "ЛНР" курировала обмен, и вычеркнула. А когда в Киев прилетели, мы узнали, что среди тех, кто в самолет попал, есть даже те, которые пытали сами…

P.S. Пока готовился этот материал, подполковник Сергей Иванчук был награжден орденом Богдана Хмельницкого I степени, а Иван Деев – орденом "За мужество" II степени.

P.P.S. Спустя полдня после выхода этого интервью Иван Деев позвонил мне, чтобы сообщить радостную новость: "Аня, и мне, и командиру дали жилье! Александр Симчишин, мэр Хмельницкого, где дислоцируется наша "восьмерка", наш полк, выделил нам квартиры".